Затем, вооружившись паяльными лампами, принялись за художественное выжигание изо­бражения, делая где потемнее, где едва опаляя пламенем - в общем, воображали себя двумя Сикейросами. Однажды, в самый разгар вдох­новенного труда, появились кинооператоры - два Юрки: Дурнев и Михин - и сняли наш твор­ческий процесс. Я, забравшись на стремянку, опламенял облака, Коля ювелирно оконтури- вал силуэт девушки. На другой день сюжет по­казали по ТВ в городских новостях.

Получив «бабки», Коля отбыл в Питер, и боль­ше мы с ним никогда не виделись. Может быть, случайно он прочтёт эти строки и откликнется. Ау, старый друг, где ты?...

Подробнее...

На СФ я был помкомандира корабля и водил кораб­ли.

Моя речь была передана по корабельной трансля­ции.

Колиничев, Степанов и другие пытались затащить меня в каюту. Пистолет у меня был в руке и они могли понять это как угрозу.

Движением корабля и прокладыванием курса руко­водил я.

Подробнее...

двух коробок с магнитными плёнками (т. 2 лд. 54-58). Радиограмма Главкому ВМФ - т. 4 лд. 3. В том же томе на лд. 64-65 - черновые записи радиограммы Главкому ВМФ, составлены в апреле 1975 г. !!!). т. 3 лд. 21-22: радиограмма «Всем, всем, всем!». Т. 4 лд. 66-67, черновик этой же радиограммы, который писался ещё в апреле 1975 г. Кассета с магнитной лентой - т. 2 лд. 7, на кассете - три плёнки. Проект Устава революци­онных сил корабля», написанный, как сказал Саблин, в сентябре 1975 г. Примерный план действий по захва­ту корабля, который, как сказал сам Саблин, он соста­вил в сентябре-октябре 1975 г., находящийся в общей тетради - т. 3 лд. 23.

Подробнее...

Ещё около 9 часов мне была передана радиограмма, что если корабль вернётся на базу, то будет прощение. Я эту радиограмму не довёл до личного состава.

В 10 часов я дал команду подготовить вторую шиф­рограмму Главкому, ранее я дал указание передать в эфир «Всем, всем, всем!» по закрытым каналам связи.

Подробнее...

Запасов на корабле было на 5 суток.

В случае неудачи я был готов предстать перед судом. «Намерения у меня уйти за границу в тот период и до него и сейчас, никогда не было».

Около 7 часов подошли пограничные корабли, их было 4, они стали освещать БПК и давать сигналы, я приказал не отвечать, а затем ответить, что мы не из­менники Родины.

Подробнее...

  Сесилия не убирая руку, посмотрела на него с улыбкой, проговорив:

  - Значит, я не похожа на ученого? Ну, может быть, я храню Порядок, во всей Вселенной?

  - Ты что, прикалываешься? - спросил Саша, пробурчав: - Еще одна выдумщица на мою голову.

  - Я вообще-то пошутила, - сказала Сесилия, и поинтересовалась: - А кто еще любит выдумывать и знает ответы на загадки? Видимо, Сана Серебрякова?

  - Да... ты о ней слышала?

  - Ее многие здесь знают.

  - Не сомневаюсь...

  - Нам ее тоже рекомендовали, как многообещающего специалиста.

Подробнее...

Большое и багровое январ­ское солнце выплыло из-за дальних сопок, и его розово­пурпурные лучи заиграли на оленьей шерсти, на заиндевев­ших усах пастухов, добрались до шуршащего снега, озолоти­ли всю тундру. Заголосили со­роки, почувствовав богатый за­втрак, и сели на только что сня­тые шкуры с туш оленей. В све­жем морозном воздухе заплес­калась возбуждённая радость зимнего дня.

Подробнее...

...Оставшись вдвоём в яранге (остальные пожелали сходить в гости к соседям), Анкау и Лялио курили и молчали, может быть, думали каждый друг о друге или совершенно о другом. Им было почти по тридцать лет. В ту по­ру, когда они впервые встрети­лись в Ватыркане, Лялио избра­ли секретарём комсомольской ячейки, образованной из чле­нов товарищества, и уже тогда показал себя человеком не сла­бого характера, в разговоре рассудительным и довольно быстро усвоившимся в начина­ниях нового времени.

Подробнее...

Ещё в тот год, когда создава­ли в тундре товарищество и когда за ним, Маравье, пришли люди Красной яранги, он пред­чувствовал большие перемены в жизни кочевников. И уже тог­да Маравье, хотя и скрылся в тундре, был надломлен в своей уверенности остаться нетрону­тым. Но тогда он ещё был уве­рен, что перемены в жизни оленных людей временные, что скоро одумаются кочевники и оленей своих оставят у себя. Маравье хорошо понимал: из- за этого товарищества рушится весь смысл его прежней жизни... И в нём постепенно и неуклон­но просыпалась слепая ярость, а потом и жгучая ненависть ко всему новому.

Подробнее...

Словно осторожная росома­ха, притаившаяся подальше от людских глаз, приютилась в не­большом распадке яранга Маравье. Одинокая, будто забро­шенная и никому не нужная, она зарылась в глубокий снег, лишь в её верхнем дымоходе виднелись острые концы за­коптившихся жердей. Хозяин запретил выбивать снег с на­ружной поверхности покрыш­ки яранги даже в погожий день. Жильцы дома и изредка приез­жающие сыновья и пастухи не удивлялись причудам Маравье и привыкли видеть эту ярангу в необычном месте и в необыч­ной декорации.

Подробнее...

Ринтувье сидел и пил чай. Кроме него, в яранге находи­лись две женщины и мужчина. Ринтувье, должно быть, только что пришёл из стада: снятая кухлянка, торбаса всё ещё лежа­ли возле его ног, а сам он был уже одет в домашнюю сухую одежду. Это был молодой чукча, лет двадцати семи, не больше: детское выражение лица, глаза, по-детски озорные, и сам, как он сидел, совсем не по-взросло­му, - всё говорило о том, что он, Ринтувье, многое в жизни ещё не успел испытать, пережить, хотя в товариществе все знали, что тундру он изучил хорошо так же, как и своих оленей. Да и не удивительно, ведь Ринтувье с детства ходит только по тундре.

Подробнее...

Но обошлось все, слава Богу.

И мощи, как выяснилось, целы были. И догово­риться удалось, что посреди Казанского собора их выставят, когда Владыка прибудет...

На Великом посту, в среду, Владыка в Казанс­кий собор приехал.

Молебен отслужили... Тропарь спели...

Потом митрополит раку открыл. Выложил из нее мощи святые на стол. Осмотрели их. Потом назад собрали и запечатали, как положено, раку.

Подробнее...

 Просто мерзко становится на душе, когда представляешь тот вой, который поднимут они, торжествуя победу.

Но есть и другой путь.

Ельцин может объявить, что реформаторы и виноваты во всем, и потихоньку рассажать их по тюрьмам, благо, что сажать наших реформато­ров по любому законодательству можно, хоть по советскому, хоть по американскому на вполне за­конных основаниях. И тогда и любовь народная появится, и общественный мир установится. Разные, конечно, пути.

Но и тот и другой - русские.

А значит - возможные.

16          июня 1996 года, Санкт-Петербург

Подробнее...

Может быть, потом еще и пожалеем об этом. Но тогда ничего уже нельзя будет поправить. Потом, когда уже сидели у меня на квартире, зашел Борис М., с которым мы уже больше года не виделись.

Выпил с нами пару рюмок и пригласил посмот­реть его новую квартиру.

Квартира шикарная оказалась.

Впрочем, и на Невском проспекте квартира, ко­торую Борис получил еще во времена работы в обкоме партии, тоже совсем неплоха была.

- А ее куда? - спросил я. - Продал?

- Зачем продавать... - сказал Борис. - Пускай тоже будет...

16        июня 1996 года, Санкт-Петербург

Подробнее...

16         июня 1996 года, Санкт-Петербург

ЛЕБЕДЬ - ЭТО ГУСЬ

У

же давно появилось ощущение, что самое главное для ельцинских генералов - это уме­ние уверенно, с честными лицами, не лишенными даже некоего благородства, произносить ложь, которую им приказано произносить.

Понятно, что у Бориса Николаевича Ельцина особо не забалуешься, но генерал Александр Иванович Лебедь перещеголял всех.

Вчера Ельцин сместил с поста министра оборо­ны своего верного Павла Сергеевича Грачева, а сегодня Александр Иванович Лебедь объявил, что передает - как это, интересно, возможно? - свои собранные в первом туре голоса Борису Ни­колаевичу Ельцину, и тут же, не отходя от кассы, то бишь от объектива телекамеры, был назначен секретарем Совета Безопасности Российской Федерации и помощником президента по нацио­нальной безопасности.

- Ну и Александр Иванович! - услышал я сегод­ня в автобусе. - Ну и гусь!

Да уж...

Редкий гусь этот Лебедь.

Подробнее...

Когда я с трудом выдавил последнее слово абзаца, писа­тель с любопытством посмотрел на меня и попросил:

     Ну-ка ещё что-нибудь.

Перебрав листочки черновика, я нашёл новый коротень­кий абзац, касающийся тайги:

Подробнее...

Я ещё раньше в своём сказании-романе «Г осударева вотчи­на» рискнул сконцентрировать в небольшом абзаце её прелесть. Об этом я поделился с Виктором Петровичем на Сочуре, когда было непогодье и мы, пережидая дождь, уединились в избушке.

   Почитай...— сказал он просто и приготовился слушать, задумавшись.

Монолог я старался читать выразительно, но от волнения не получалось так, как бы хотелось. И я с дрожью в голосе читал:

Подробнее...

— Беги, дура!!! Пристрелят ведь, изверги.

Я удивлённо гляжу на Виктора Петровича. Что это?! В шут­ку или всерьёз? Исподтишка наблюдаю за его лицом. Мне хо­чется возразить: «Неужто у меня, охотника от сердца, природо- люба с детства, может подняться рука в такую пору, да ещё на дитя?» Но тут же сконфуженно поджимаю губы и молчу. Видно, на моей кислой физиономии было столько страдания и боли, что Виктор Петрович понял: тронул меня за живое. Он захохотал:

Подробнее...

Расстроенный Виктор Петрович ещё раз уныло глянул в иллюминатор и, достав из энцефалитки вчетверо сложенный листок бумаги, подал мне.

     Нам бы сей день пережить,— кисло улыбнулся он.

На листке его почерком было написано одно слово: «Крепись».

Подробнее...

Консилиум врачей, обсудивших сложный случай с застарелым переломом, прошёл 12 января. Опе­рацию в Ярославле Светиному мужу не стали де­лать, не решились, травма с большим сроком. Нет опыта таких операций в провинции. Нужно ехать к столичным докторам. Света держится молодцом. Уверенности не теряет, серые глаза смотрят спо­койно. Хотя внутри - буря кипит, знаю: денег на платную операцию нет. Откуда деньги? На заводах не ахти какие зарплаты выдают, только на жизнь при строгой экономии хватает.

Подробнее...

Рома поступил в больницу за два дня до ново­годнего праздника. Привела его жена Света, белолицая крепенькая блондинка, прошли под ручку по коридору, как на прогулке. Только вид у Ромы не прогулочный, вьёт и крючит его на ходу, на левую ногу припадает, смуглое лицо кривится от боли, чёрный чубчик мокрым комком прилип ко лбу. А ведь ещё вчера, оказывается, ходил, как все люди, мог и быстро пробежать.

Подробнее...

Одна из этих невинных историй, ставшей для от­ца последней, на мой взгляд, в своих деталях неп­лохо отразила этот хронологический срез жизни в нашем государстве. Начну с того, что в пединститу­те бывали «дни заочника», когда для удобства сту­дентов преподаватели ездили в райцентры области принимать зачеты и экзамены у «хвостистов». На­шего отца почему-то частенько, а может, и не без влияния Нели, звал с собой для компании их очень вальяжный и знающий себе цену партийный вожак, и в день экзаменов им предоставляли общую боль­шую аудиторию, обычно при школах.

Подробнее...

Пропустить уроки, тем более музыки? Ну уж нет, это у нас никогда не поощрялось. Колечка - еще ладно, он подхватывал инфекции, и его иногда ос­тавляли дома. А вот я, помню, была спокойно отп­равлена на сольфеджио и хор с большущим затек­шим глазом из-за какого-то прицепившегося ячме­ня. И даже наш старенький, но строгий Павел Ива­нович при виде моей измазанной зеленкой физио­номии ахнул: «О Боже, да что же у нас, изумрудная моя девочка, случилось?» Будучи уже взрослой, да­же мамашей подростка, я, при случае вспомнив этот эпизод из своей жизни, упрекнула свою маму, как же это меня не пожалели.

Подробнее...

Во-вторых, причиной и побудительной силой мо­ей ответственности служила мама с ее неосуще­ствленной мечтой учиться музыке и неприкрытой завистью к моим возможностям. В отрочестве я всегда знала, что семья ради меня несет немалые издержки, оплачивая мое учение, и я никак не долж­на этого не учитывать. Совсем не помню, чтобы кто- нибудь когда-нибудь мне напоминал об этом, но я сама соображала.

Подробнее...

   

  До произошедшего: Юи снился сон.

Сон, который он не осознавал.

Юи шёл по городу. В туман.

Он ступал босыми ступнями, по шершавым и слегка влажным плитам пола. Он был маленьким ребёнком, но, это его ничуть не беспокоило.

Ему казалось, что так и должно быть. Он шёл по улицам города.

Знакомого ему города. Города из его прошлого.

Города, в котором произошёл величайший из кошмаров.

Юи было без разницы, что он ребенок, и что на нём вновь одежда «скота», и что он - один.

На улицах Сангвинэма играли дети. Он проходил мимо них словно призрак. Они не замечали его. Он, был неосязаем, и не видим для них...

Подробнее...

Ведь, для детей, в этом иллюзорном мире, он был просто призрак.

Иллюзия, мимолетное дуновение ветра.

Вампир продолжал плакать.

Его трясло. Плечи подростка. На вид, ему было столько же, сколько и Юи в реальности.

 Слегка подрагивали, а на землю падали крупные, белые жемчужины слёз. Туман и одежда скрывали его лицо от Юи. Но, мальчик все же решил спросить, почему тот плачет.

Ведь для вампира - это не нормально и к тому же они плачут кровью, а у него слёзы были, как у обычных людей, что искренне удивило и озадачило Юи.

Подробнее...

 Уже стало. Всё вокруг внезапно подернулось мглой и завертелось мерцающими всполохами. Последнее, что увидел Юи, была чёрная кошка, с парой пушистых хвостов, внезапно прыгнувшая ему в руки.

Она звонко мяукнула и его сон разбился.

Он внезапно оказался в компании Ашурамару. Демон выглядел, как-то слишком весело и его улыбка ничего хорошего не сулила.

«Ты наконец-то вернулся?», - игриво произнёс Ашура.

  «Вернулся? Откуда?», - удивлённо спросил дезориентированный Юи.

 Он забыл, что только, что был в Сангвинэме и видел Микаэля.

 Ашура проигнорировал его вопрос и произнёс, как-то нехорошо облизываясь:

  «Юи - кун, знаешь, я тут подумал над твоим предложение и пришел к выводу, что наши взаимоотношения должны быть немного иного рода!»

Подробнее...

  Кимизуки встал в шесть утра. Сходил в душ. После этого он решил заняться бегом.

Особенно, ему хотелось избавиться от воспоминаний, что оставил ему сон.

 Кисеки, во сне в буквальном смысле его домогался. Правда, всё кончилось банально.

Шихо, но всё же, не нормальные действия демона напрягали.

 Особенно напрягал сон с Мит - тян в главной роли.

Девушка, в мыльной пене звала его к себе и называла котеночком. Не мудрено, что он проснулся с залитой кровью подушкой. Обычно, он не страдал носовыми кровотечениями.

Подробнее...

Полотенце, он не достал и сейчас вода стекала предательскими струйками по его обнажённому, юношескому телу и по слегка вьющимся, блестящим из - за неё каштановым волосам. Он жутко покраснел. К своему ужасу осознавая, что утренний стояк решил посетить его вновь, но на этот раз, перед лицом таинственной незнакомки. Зеркало, не выдержав такого надругательства, с жалобным писком разбилось, окончательно добив Йойчи, после чего юноша плавно рухнул в обморок. Он не видел сотканного из розового дыма силуэта, что нависал над его распростертым телом и не чувствовал поцелуя, что ему подарил огненный призрак . Ему снова снилось, что - то странное. Крылья, росшие из лопаток. Замерзающий мир. Лава, текущая по улицам мёртвого города и смех. Смех тысяч голосов. Он очнулся от того, что кто - то тряс его за плечи и раздавал пощёчины, звал по имени, видимо пытаясь по - быстрей привести в чувства, как выяснилось - это был Юи. Он выглядел чем - то встревоженным и не много растерянно. Верно, он же забыл одеться и лежал на полу голым и мокрым, а еще он по ходу поранился...

Подробнее...

Но река грохотала, ломала камни, и стояли над нею близкие северные звёзды.

Скитский длинно потянулся, двинул ногами плитняк и чуть ли не достал пятками до воды.

А я даже статьи не знаю... твоей... За что тебя?

Статьи никогда ничего не объясняли, статьи только предполагают... Представьте себе массовое убий­ство со злым, карьеристским умыслом. Убийство чуть ли не всех твоих близких, убийство всех твоих надежд!..

Эти последние слова Рогов почти выкрикнул, ему мешал спокойно выговаривать слова грохот реки.

Чушь собачья...

Подробнее...

Рогов закидывает руки за голо­ву, сильно, нетерпеливо вытягивается. И видит вдруг совсем близко, над самой своей головой, крупные звёзды. Теперь, в успокоенный вечерний час, ни единой тучки на пробитом звёздами горном небе.

Полчаса назад радист передал Скитскому радио­грамму карандашные каракули на тетрадном ли­стке: «Завтра около пятнадцати квадрате пять мель­ница. Возвращайтесь образцами. Поздравляем. Экс­педиции вернуться руководством замначпохоз».

Разочка два Скитский прочитал радиоприказ, двигая рыжими кустиками бровей.

Пещера Лейхт-вейса и сорок бочек арестантов… Такая страшенная таинственность! Не проще ли: вместо «квадрат пять» Лысый перевал, вместо «мельницы» вер­толёт… А чёрт его знает, может, и правильно...

До Лысого перевала километров десять. В пять

Подробнее...

Палатку начальника партии замначпохоз поставил хватило же догадки!? удивительно превосходно. На отлёте, под скалой, у левого рукава реки. Талантливый кандидат… Ему ведь нужно было самостоятельно на стоянке распоряжаться!. И на кой ему дьявол сдался начальник экспедиции, который будет бурчать и урчать со своих академических высот, а сам ничего не соображает в жизни, в хождении человеческом по земле…

Рогов приметил где-то между ближними кострами маленькую фигурку Любы, даже будто бы услышал её голос. Это почудилось, потому что он ждал этого голоса высокого, с простудной хрипотцой.

Подробнее...

Ведите партию до Матёрого переката там должен быть Ольховый остров, если сквозь землю не провалился… Ночёвка и днёвка может быть.

...К Ольховому добрались поздно.

Пошумливала река на перекатах. Гнус вот уже который вечер не беспокоил. Остался где-то далеко внизу, в заболо­ченных поймах. В эти места и ещё выше к самым снежникам в июльскую пору поднималась всякая безобидная млекопитающая живность козы, изюбры, сохатые. Понизу-то, как вот здесь, тра­востой великаний тронь только любой стебелёк, так соком и окатит. А повыше, на альпийских лугах спокойная сытость и небо. Как в глазах у этой смешливой и в чем-то грустной Любоньки… Это уж оттого, как такой свет повернёшь в сторону ли утренней или вечерней зорьки.

Плечи оттягивает рюкзак с образцами. Их не так уж много, но они бесконечно важны для Скитского, чья спина мерно покачивается впереди в седле, и для всего, чем дышит твоё лицо, руки. Может, и для этой вот узенькой вечерней зорьки на западе.

Подробнее...

Весь этот день не заладился. С утра такой туман, хоть пальцем его протыкай. Потом утопили два вьюка, а когда выловили и распаковали для просуш­ки, оказалось, что их вообще незачем было вывола­кивать на такую горную верхотуру и выматывать который день драгоценную лошадиную силу.

Потом, уже после разговора с замначпохозом, Рогов услы­шал позади хлопок пистолетного выстрела. Это ещё что за хулиганство? Поставил своего ленивого мери­на на дыбки, развернул его на задних копытах. И в тот момент опять ударил пистолетный выстрел. Ро­гову показали в сторону скалистого обреза. Под скалой стоял рядом со своей монголистой лошадён­кой Скитский.

Смотреть надо!.. зашипел он без

Подробнее...

Самое нудное для него в жизни - «это когда в детстве нужно было пилить дрова. Эти однообраз­ные, бесконечные движения из себя выводили. Это же часами - одно и то же. Деревья-то сибирские - в два-три обхвата. Вот колоть, это - да, это - любил, посмотришь, как расколоть, с какой стороны, как складывать, это интересно...»

Книгочей, он любит Пушкина («Его могу чи­тать всё время!») и Фолкнера (в чьей судьбе я нахо­жу несомненное сходство с судьбой моего собе­седника), Андрея Платонова и Давида Самойлова. Чаще читает стихи («Организация слов в поэзии настолько близка музыке, что получаешь наслаж­дение не столько от смысла стихов, сколько от того, как они написаны: Ахматову, Аполлона Григорье­ва очень люблю, Цветаеву, Ахмадулину.»), но с удовольствием перечитывает «Жизнь Клима Сам- гина» и «Тихий Дон» («Это же глыбища!»), про­хладно-равнодушен к булгаковскому «Мастеру» и пастернаковскому «Доктору Живаго» - и мы с ним удивлённо радуемся неожиданному совпадению литературных вкусов и симпатий. Как говорит мой собеседник: «Не нравится, что я этого не люблю? Ну, не пейте со мною кофе!»

Подробнее...

Мой собеседник - один из немногих, в ком сча­стливо органично соединились две абсолютно раз­ные ипостаси: музыкант-исполнитель и музыкант- педагог. В стопке фотографий, которые он принёс по моей просьбе, тоже всё вперемешку: вот маэст­ро Слободян выводит на финальный поклон блис­тательную Кармен мировой оперной сцены, непо­вторимую Елену Образцову, а вот тот же маэстро Слободян шагает в своём стильном удлиненном пальто по февральскому Брно, а за ним бодро то­пает стайка фортепианной калининградской малыш­ни - в обнимку с огромными пушистыми мишка­ми и зайцами, честно, в качестве приложения к очередному лауреатскому званию, заработанными на очередном конкурсе.

Эти свои ипостаси он упрямо - не разделяет: «Я всегда говорил, я считаю себя музыкантом и не разделяю: педагог, исполнитель... "Когда бы вы зна­ли, из какого сора." Ведь прежде, чем выйти на сцену - сколько приходится скушать, готовясь к это­му, и голову сломать, как сделать и что сделать. А как же интересно вместе с учеником расколупать всё это!..»

Подробнее...

Мой собеседник называет имена, знаковые, с его точки зрения, для Калининградской культуры: «Ну, помимо вышеперечисленных. семья Смир- нягиных, люди очень интересные, я с ними очень дружу. Израэл Гершбург, интереснейшая лич­ность - интереснейший человек - интереснейший художник. Игорь Белов, яркий такой поэт, своеоб­разный, Сергей Снегов, Тамара Львовна Вульфо- вич - это легенда, личность уникальная... Геннадий Носов, Чернышов Владимир. о! Капитолина Ни­колаевна Мелехова - вот ещё одна легенда. Вале­ра Алиев, конечно. Стас Штатнов, Борис Барт- фельд - мне с ним очень интересно, Сэм Симкин - это фигура! Правда, с ним у меня было всё-таки шапочное знакомство. А этих людей я хорошо знал и знаю, близко общался.»

Подробнее...

А ведь если музыкант после консерватории года два не играет - всё, на сценической деятельнос­ти можно ставить крест. Приглашают меня на теле­видение, прямой эфир, концерт по заявкам - ну, ду­маю, Шопена попросят сыграть, Моцарта, а тут - «Полонез Огинского». Ну, сыграл, конечно... Я воз­можно себе многое заранее нафантазировал, но, при наличии музыкального училища и музыкальных школ, в музыкальном отношении город был провин­циальным захолустьем. Здесь не было своих соб­ственных исполнителей-профессионалов. Хотя при этом существовали отличные военные духовые ор­кестры, среди которых - оркестр штаба Балтийского флота под управлением В. Дрожжина. Когда я здесь служил в армии, ездил из части в часть и играл с духовыми - прекрасными! - оркестрами.»

Однако Слободяну некогда было грустить и рас­слабляться. Он засучил рукава и приступил к дей­ствиям. По счастью, он был не один.

В Калининград приехала целая команда моло­дых профессиональных музыкантов, консерватор­ских выпускников: «Нас было много. Человек двад­цать. Анатолий Лоскутов, Владимир Фрадкин, Владимир Клибанов, Александр Хайновский, Алек­сандр Андреев, Евгений Рубцов, теоретики очень яркие. С Андреевым мы вместе поступали в кон­серваторию, жили в одной комнате в общежи­тии и уже тогда начали играть вместе. Аркадий (Фельдман - АЗ) обязательно бы подключился, но он после консерватории уехал в другой город».

Подробнее...

Читаю вот в словаре, размышляя над этимоло­гией фамилии моего собеседника: «Слобода (XII - первая половина XVI вв.) - отдельные поселения или группа поселений, в том числе около города- крепости, население которых временно освобож­далось от местных повинностей. Отсюда название «слобода» - свобода, то есть «свободное поселе­ние». Вот она, свобода, зашифрованная даже в его фамилии. И пусть попробуют убедить меня в том, что это - случайное совпадение!

Первое яркое музыкальное впечатление было у него не от музыки как таковой, а от. рояля. Ибо, как утверждает мой собеседник, музыка присут­ствовала в его жизни с рождения: в этом фантасти­ческом поселке Таштагол играли (и пели) все. «Во­обще вокруг все пели: белорусские, литовские, латышские, эстонские песни. Сибирские, каторж­ные... А уж во время застолий - само собой. И мы, ребятишки, тут же.» В семействе Слободянов - два баяна, две гитары, балалайка, мандолина...

И вот младший, в десятилетнем возрасте, уви­дел (и услышал!) не рояль даже - простенькое пиа­нино. «Это был - взрыв. Это был шок. Ступор. Тема Судьбы? Да нет, сильнее!! Бетховен уже знал, что такое Судьба. А я не знал. Это просто шарахну­ло меня по башке. Это не потрясение. Это - выше. У меня даже температура, по-моему, поднялась .»

Подробнее...

Темнота сгустилась над Рублёвом. Гордые аисты задремали в гнездах, небо заня­ли пищащие летучие мыши. Вдоль большака засеменили вороватые енотовидные собаки.

Маша вернулась с проклятой дискотеки. Сельский клуб, наполненный незнако­мыми малолетками, безразлично отшвырнул городскую красотку. Коктейли мест­ного розлива не поспособствовали сближению — она для нового поколения уже стара.

Маша чувствовала достаточно энергии в теле чтобы не пойти спать. Она решила еще немножечко выпить и курнуть. Бабушкины запасы всегда хранились на чердаке. Маша тихонечко заглянула в избу, прислушалась. Тишина. Только в углу беззащит­но сопела мать. Бесшумно забравшись по лестнице на чердак, распахнула окно.

После смерти бабушки технология приготовления наливок оказалась утеряна. Ни брат, ни сестры не смогли утопить спиртовую жгучесть в черноплодно-сахар­ной эссенции, сохранив густоту и цвет напитка. Спиртометром бабушка не пользо­валась, но наливки сбивали с ног здоровенных мужиков. Наутро те просыпались младенцами.

Пригубив аромата прямо из бутылки, Маша закурила у окна, скидывая пепел в старую консервную банку. Все, к чему она привыкла, осталось в прошлом. Было!

Подробнее...