18    сентября

Рассчитывал завтра с Алексеем Марковичем на машине уехать в Мо­скву. Но поездка сорвалась — он едет поездом. К тому же Кодин в Китае, Кононенко в Запорожье. Дозвонился до Залоги, но и тот на яхте где-то далеко на Волге пишет этюды. Хотел его позвать с собой в деревню. Те­перь придётся ехать одному.

Мысль отправиться в Кунавино пришла после неудачных звонков. Погоду обещают хорошую. Надо заняться крышами, попробовать попи­сать, да и просто успокоиться, морально отдохнуть.

Подробнее...

6     октября

Половина вёрстки «В-18» сделана. Уже есть что показать в Москве. Распечатал очерк о Шестинском (условное название «Переделкинские встречи»). Его читал Коломиец, дал восторженную оценку. Сам я такого взгляда не разделяю, но видимо, что-то всё-таки удалось. Надо посылать рукопись Олегу Николаевичу для прочтения. Только хочу добавить в неё нашу беседу, ранее мною записанной на диктофон в Переделкино.

Подробнее...

Разговаривал по телефону с Ниной Николаевной. Олег Николаевич на следующей неделе выписывается из больницы. С сердцем у него не­важно, но подлечили. Сигнал «Слова» с моим очерком она уже видела. Я пообещал заехать к ним в Переделкино после Запорожья.

Подробнее...

Всё. Договорились с Михаилом. Сегодня он выводит макет книги на плёнки и отдаёт в типографию.

За два дня отослал журнал почти по всем обязательным адресам. Про­читал рукопись, которую Шестинский передал мне в Переделкино. По­нравилась. Позвонил Олегу Николаевичу, сказал о своём впечатлении, чем доставил старику несколько приятных минут.

Приходил Цветков. Принёс газету «Русь православная». Опять про­говорили полтора часа.

Вечером позвонила Наташа Адрианова. Похвалил её выступление в библиотеке. Она поделилась впечатлениями от прочитанных в книге воспоминаний. Многое в них ей не понравилось. Договорились завтра повидаться.

Подробнее...

В центре собор с колокольней. Конечно, с 20-х годов был порушен, загажен. Но с середины 90-х начала возрождаться приходская жизнь. И чудо — закопчённые потолки очистились, фрески обновились. Всё это без участия человека. Краски яркие, сочные, густые, но явно не сегод­няшние, а того, XIX века, когда накладывались. Утрат много — шту­катурка срублена больше внизу. Тут были и склады, и мастерские, и гаражи. Но, стоило только в эти стены вернуться молитве — и всё ожило. Чудо!

Подробнее...

23    июля

В филармонии одно из исполнений — увертюра «Ромео и Джульетта» П.И. Чайковского. Потрясающей силы и энергии музыка. Душа замира­ет.

Продолжаю расшифровывать беседу с Н.П. Мидовым. Откровенность (естественная, вроде бы иначе и не может быть) на уровне исповеди.

Звонил в Москву Виктору Калинину. Он отдыхает в Италии. Будет в столице к концу августа.

Подробнее...

На этот раз в филармонии Моцарт. Сказочная музыка.

Позвонил Николай Рачков, осторожно поинтересовался — почему, хотя и была договорённость, я его не пригласил в Болдино. Пришлось объяснить, что и сам там не был, а руководителем делегации выступил Валерий Шамшурин.

Удивление, возмущение и так далее.

— Надо тебе брать всё в руки. — Таков итог разговора.

Подробнее...

Я высказался, что нельзя отходить от музейных традиций. Всё-таки люди, через вещи, законсервировавшие в себе время, хотят почувство­вать, ощутить иную, безвозвратно ушедшую эпоху. Что касается непо­средственно Горького — то для молодёжи надо дать информацию о его «звёздности» в начале ХХ века, сравнимой со звёздностью Майкла Джек­сона. Творчество же представить максимально полно и эмоционально, со всеми противоречиями, со всей спорностью и дискуссионностью.

Подробнее...

  1. Возвращаемся в Москву. У меня ключ от квартиры Н.В. Офи- това. Оставляю там вещи и еду в Переделкино к Шестинской. Нина Николаевна накрыла стол. Встретились радостно — будто и не было нескольких лет разлуки. Вспоминали Олега Николаевича, говорили (я слушал) о переделкинских делах, смотрели телефильм Московского об­ластного телевидения — беседа с Шестинским. И полное взаимопонима­ние во всём.

    Подробнее...

До меня начали доходить отголоски бури, которая разразилась после принятого нами в Арзамасе решения о снятии с учёта и исключении из списков Нижегородской областной писательской организации («за по­ступки, порочащие организацию») Карпенко и Рябова. Противно, что некоторые из моих единомышленников дрогнули. Л.П. Ковшова, со слов Бориса Селезнёва, просто перепугана до полусмерти.

Подробнее...

Солнце, свежее и теплое, поднималось далеко за линией вражеских укреплений, и его лучи заиграли на красных об­шлагах генеральской шинели. Было еще совсем рано. Враже­ские орудия начали бить почти с дьявольской точностью. Те­перь один залп “органа” следовал за другим. Шум и крики раненых долетали до холма, на склоне которого в штабе гене­рала шла суета над картами, возня у стереотрубы и суматоха возле раций и телефонных аппаратов. Через десять минут начнется наступление.

Подробнее...

ГЕНЕРАЛ стоял на холме и ждал той минуты, когда можно наконец двинуть войска. Стереотруба была ус­тановлена прямо перед ним, его окружали адъютанты, поодаль — прибывшие связные, все — в ожидании его прика­зов и поручений. Штандарт стоял, крепко вкопанный в зем­лю. Дикий грохот артиллерии, пунктуально вступившей в сражение, продлится еще 25 минут.

Подробнее...

Евгений. Пятьдесят лет не курил. Первая сигарета за полве­ка. И, вероятно, последняя. Снова мне щекотал горло дым разбойничьего табака с травами.

Подробнее...

Евгений. Что же он для нее сделал?

Хозяйка. Прежде-то он был разбойником, ну, это вам, должно быть, известно. Так вот, эта дама попала как-то в руки разбойничьей шайки, там же и Милутин был. Они хотели над ней надругаться, а он спас ее позора и бесчестья. Она была молода и хороша собой. Ему уда­лось вызволить ее, да еще и денег ей дать.

Подробнее...

Хозяйка. Вот, поешьте. Вы ведь голодны, я вижу. Вот и ешьте как следует. Не знаю, чего вам надо от Милутина, не мое это дело, но вот что я вам скажу: будьте добры к нему, от него никто ничего, кроме добра, не видел. Да что там, он же почти святой. И мне не стыдно так гово­рить. Могу вам рассказать то, чего никогда прежде ни­кому не рассказывала...

Евгений. Расскажи.

Подробнее...

Хозяйка (настойчиво). Давай, Милутин, пой! Все песни пой.

Какие знаешь! Публика желает слушать!

Милутин (поет).

Подробнее...

Уайльд: Если говорить о смехе серьезно — а он того заслуживает, — есть ли на свете более сильное средство от превратностей мира и гонений судьбы, чем смех! Даже смерть пятится от хохота здоровяка.

Тут вновь подал голос Диван и заметил с сарказмом, что, если бы цену света мерили смехом, он не стоил бы и минуты здорового раблезианского хохота.

Уайльд: Ты слишком скуп на похвалу мирозданию, мой дорогой Росс. Даже Бог отвесил себе комплимент, создавая нашу безделицу. И сказал Господь, что свет хорош, посему ругать свет неприлично. Так кухарка ругает соль за то, что она слишком соленая, когда пересолит суп.

Подробнее...

Есть только одна фамилия хуже моей — Каблуков.

Василий Розанов

Я всегда готов пожертвовать истиной ради хорошего афоризма.

Оскар Уайльд

Известие о краже сладкого Элвиса застало галериста Ахиллеса (далее просто Ахилл) Каблукова врасплох, Каблуков только-только начал принимать горячую ванну и, прикрыв веки, полулежал в джакузи, накрытый до груди пышногрудой пеной от пенки «Эльсев», как...

     Ахилл, Элвиса сперли! — рявкнул в ухо мобильник.

     Нашего или того?

     Нашего.

     Мать перемать... Всем держать язык за зубами!

Каблуков сразу взял грабеж под контроль.

Не выходя из воды, отдал первые распоряжения двум секретарям, вызвал шофера к подъезду и встал в античной позе, поджидая, пока пена стечет естественным образом с тела, открывая сначала торс, затем пах с отвисшим приапом, наконец бледные ноги в стиле Энди Уорхолла.

Подробнее...

Ну и ого!

Голый Король рок-н-ролла в натуральную величину (рост 175 см) с огромным животом Вакха: полузакрыв глаза, полулежал в ванной джакузи марки «Тритон» New Tahiti (объем 330 литров) в водице из лимонного желе, которая доходила до грудей, держа в руке микрофон из ванильного кекса. По замыслу кондитера, Элвис напевал свой знаменитый хит «Люби меня нежно»... Шею и грудь певца украшал хоку — гавайский венок — из белых тубероз (взбитые сливки), намек на последнее шоу звезды на Гавайях 14 января 1973 года, которое смотрели на домашних экранах 100 миллионов землян. Кок из черного горького шоколада отливал глазированной корочкой кара­мели, роль дырочек микрофона исполнил изюм, лицо было вытесано из пастилы и зефира, рот из алого мармелада, пупок украшен шариком марципана, фаллос из молочного шоколада маняще сиял в толще желе, как жезл фараона в руке Нефертити, и так далее: мошонка из плодов авокадо, грильяжные брови, зубы из миндаля, ногти из арахиса, брелок из халвы, наушники из нуги, полупрозрачные очки из лимонно­желтых цукатов, браслеты из рахат-лукума, перстень на срединном пальце правой руки с камнем из кураги... и финальная кода — голые ноги певца на дне ванны украшали остроносые «блю шуз» из голубой карамели с подошвой из пастилы.

Подробнее...

Человек есть то, что он ест.

Конфуций

Жестокосердный композитор Джоаккино Россини плакал всего три раза за свою жизнь.

Первый раз он горько плакал, когда умерла мать.

Второй раз расплакался, когда его музыкальный шедевр «Севильский цирюльник» был освистан в театре. Третий и последний раз в жизни Россини горюче облился слезами, когда нечаянно уронил за борт лодки жареную перепелку, фаршированную трюфелями.

Плюх! И только круги по воде.

Россини даже посвятил этой оплеухе фортуны музыкальное скерцо для скрипки и фортепьяно, которое так и назвал «На утрату жареной перепелки с трюфелем в водах горного озера Логано».

Известно так же, что итальянский повар, приготовивший ту самую перепелку, услышав скерцо Россини, тоже обронил слезу на жаркое: надо же — выдернуть еду из- под носа! Ей-ей, нет повара гаже нашей судьбы.

Невозможно и мне, читатель, не расчувствоваться над долей той птицы.

Только представьте себе эту кривую падения.

Проклюнуться однажды из мирового яйца, нагулять жирок, обрасти перьями, взлететь под облака, кривляться там и дразнить аппетит едока, заливаться соловьем, насвистывать, хохотать перепелкой, свистать: пух, фук, фьють, перлим плюм и прочие фа, и бац — угодить на мушку охотника и прищур повара, потерять, наконец, все свои.

Подробнее...

Я открыл дверь во вторую комнату и вошел. Она не слышала, она сидела, как кошка, за компом в наушниках в большом черном кресле, поджав ноги. Туфли ее валялись рядом.

Я подошел ближе. Придвинул к ней стул, повернул его спинкой к себе и слегка нагнулся, сложив на спинке руки, как крылья. Прилетели.

    Вава, очнись, — сказал я и легонько толкнул ее в локоть. Синус испуганно оглянулась и резко сняла с головы наушники. Кресло развернулось, как башня танка.

Подробнее...

На струнном орудии. Сонет-псалом Андрея

Между первой звездой и звездой девятой между первой снежинкой и двадцать пятой между светом, снегом и темнотой я успел подумать о нас с Тобой

Подробнее...

Мои стихи белеют, как руины как придорожный камень... Но под ним — фиалками увенчаны Афины маслиной осенён Ерусалим!

Подробнее...

  1. Очередное очарование первым марта: весна не наступила вообще

и воины-бражники Московского царства замедлили подготовку к походу за мёдом на Юг.

Стебли полыни, припасённые с прошлого лета, горчат на губах, сабли злато-синеют медвежьи лапы по гуслям поют-гуляют боярышни в кокошниках на кошках летают звон колоколов ликует, пританцовывает снег!

Подробнее...

дождь прозрачной обезьянки лапой

цапает стекло — всё почти уже в порядке всё уже произошло если видеть мир с изнанки

одеваясь на ходу бормоча, и выбегая на работу, как в бреду бормоча, не понимая...

Подробнее...

Есть номера, которые, когда высвечиваются, самое разумное — не отвечать. Вот на этот — точно не надо бы. Но деваться некуда — или сейчас ответишь, или потом все равно придется перезванивать. Потому что общая собственность—дело такое, бесконечное. То налоги какие-нибудь, то, не дай бог, капремонт, то что- то переоформить надо, и подпись твоя нужна как одного из собственников.

Подробнее...

Пристал Пашка ко мне, как банный лист. Поедем да поедем, что мы здесь сидим, чего ради, август, город пустой, ничего не происходит, работы нет, гоно­раров, соответственно, тоже нет... давай, поехали...

Куда, спрашиваю, просто чтобы отвязаться.

Подробнее...

До того ускорились часовые стрелки, что всю ночь летейским тянет холодком.

Дело не дошло пока до постельной грелки, но уже приходится дорожить теплом: женским, виноводочным, дружеским, собачьим, от песка, текущего струйкой золотой, теплотой солёною, что в ладонях прячем, озера сентябрьского зябкой теплотой.

Неужели кончится?.. На вопрос больного Я умру? — А как же! — отвечает врач.

Сколько себе врали, врали до смешного...

А врач из анекдота не умеет врать.

Подробнее...

Это был огромный дом, и, как показалось Раевскому, совершенно нелепый.

Замок богача стоял одиноко на краю леса — очень некрасивый, асиммет­ричный, покрытый башенками, как опятами.

Он разложил свои небогатые вещи в комнате, походил по залам. Андрей Вадимович куда-то подевался, но в коридоре Раевский наткнулся на третьего пожирателя масла.

В отсутствие хозяина он был более разговорчив и сказал, что не любит, ког­да много гостей. Много гостей — всегда проблемы с безопасностью. Гости сле­тались на масло, как мухи. Впрочем, еще и на трюфель.

Подробнее...

Они ели и говорили о еде (четвертый собеседник, впрочем, молчал — был он какой-то мрачный крепыш, и Раевский быстро распознал в нем телохрани­теля), говорили о том, что год грибной, но сезон кончается, а в холоде грибы растут неохотно. Когда температура падает до двенадцати, они замедляют свой рост, а потом перестают расти совсем. Скоро Раевский отошел в свое кресло и задремал.

Подробнее...

Потом вообще все забылось.

Пришли иные времена.

Компания распадалась — одни рвались вверх, другие стремительно падали вниз. Раевский был из первых, карьера ложилась ему под ноги, как лестница с ковровой дорожкой. Брак его, правда, был скоротечен, но это его не опечалило. Он занимался сталью и прочими сплавами. Но больше всего его влек никель, три четверти которого шло на нержавейку. Никель, вот что влекло его по жиз­ни. Никель был сделан из советского прошлого, норильской пурги и биржевых котировок — может, на самом деле, никакого никеля и не было. Никакого жара мартеновских печей он так никогда и не ощутил, был холодок кондиционера и горные лыжи.

Подробнее...

Всегда, практически в любом обществе, были и есть люди, которые пользуются услугами легальных или подпольных «заведений», помогающих реализовы­вать половые потребности. В дореволюционной России эти функции исполняли дома терпимости, в советский период проституция перестала быть легальной и «жрицы любви» переместились в тайные «притоны разврата», как говорили в 20-30-е гг. Проституция по советскому законодательству тех лет не являлась преступлением. Закон карал лишь притоносодержателей, которые, как считалось, эксплуатировали женщин, вынужденных в силу каких-либо обстоятельств торговать своим телом. Притоносодержатели — хозяева нелегальных домов сви­даний, бравшие с проституток часть их заработков, несли ответственность по статье 40 Уголовного Кодекса. Однако проституция вовсе не оправдывалась советским государс­твом и общественностью. При Крайздраве (организация краевого значения, занимавшаяся вопросами медицины и здоровья населения) была создана специальная комиссия по борьбе с проституцией, которая выявляла и ставила на учет женщин легкого поведения, следила за состоянием их здоровья, занималась агитационной работой против проституции.

Подробнее...

Если в начале 20-х гг. «галстух» считался предметом роскоши, то в середине 30-х гг. галстуки носили даже мар­гиналы. Старший брат героя нашего исследования, Сте­пана, Гоша — простой советский рабочий из Усть-Ини, трубач-любитель, на небольшом снимке тех лет выглядит интеллигентом — в светлой сорочке, светлом клетчатом пиджаке и при галстуке. Элементы, характерные прежде для костюма нэпмана, становятся в середине 30-х доступны и «простому» горожанину. Молодая девушка, работница мясокомбината, в 1935 г. подарила подруге Нюсе Серебря­ковой свое фото, на котором она изображена в маленькой светлой фетровой шляпке, плотно облегающей голову.

Подробнее...

Новосибирский «Торгсин» предлагал действительно сказочный ассортимент одежды. Счастливцы, имевшие возможность отовариваться в «Торгсине», лицезрели на его прилавках шерстяные джемпера и пуловеры, блузы из вискозы и жилеты, жакеты и кашне, детские костюмы и дамские шерстяные юбки и платья.

Подробнее...

В стране закончился нэп, и в повседневную жизнь горо­жан вернулась карточная система распределения одежды, а вместе с ней и проблема дефицита. Почуяв близость новых социально-экономических потрясений, горожане стреми­лись сберечь «на черный день» даже откровенное рванье. Пресса призывала сдавать утильсырье, а какая-нибудь тетка Матрена жалела 4 пары «отказавшихся служить пимов», три дырявые шерстяные шали, 7 пар старых галош и ботиков и еще 5 кг разного тряпья.

Подробнее...

В середине 20-х кое-какой ассортимент одежды и обуви выставлялся на выбор покупателей на рынках города. Однако по данным 1926 г., этот выбор был крайне скуд­ным. На рынках города стабильно торговали тканями: сит­цем, бязью, льном, сукном; обувью: ботинками, галошами, яловыми сапогами. Популярностью пользовались ботинки марки «Скороход». Базарные торговцы, уговаривая покупа­телей на приобретение таких ботинок, говорили, что качес­тво их товара отменное, что «как и в царские времена, сносу не будет». Дореволюционные вещи все еще считались эта­лоном хорошего качества по сравнению с современными, дурно пошитыми в кустарных условиях. Появлялись на рынке овчинные шубы, женские ботинки, носки, которые дорого стоили — 45 коп. за пару против 7,5 коп. за 1 кг ржа­ного хлеба. Вообще на базаре могло появиться что угодно и когда угодно. В конце марта 1925 г. в магазине «Губторга» № 2 неизвестными было похищено 29 шелковых галстуков. Часть этих галстуков милиционеры обнаружили у базар­ного торговца, который, скрывшись, избежал ареста.

Подробнее...

Начинался новый день.

Да уж, в такой идиотской ситуации я ока­зался впервые. Впрочем, в жизни все про­исходит впервые. Каждый новый день - но­вый. Он не повторяется. Никогда. Ни разу. Его невозможно прожить тождественно про­житому. Насладиться счастьем. Предугадать. Предупредить. Предуведомить. Войти в объ­ятия любимого человека. И не покидать их. Так хочется, но обязательно что-то нарушит ход задуманного. Река натыкается на плоти­ну. Становится морем.

Подробнее...

-     Уезжать - ни в коем случае! - Художник макал сушку в чай. Откусывал. Делал глоток. Внимательно слушал. Вставлял нужное, по его мнению, в монолог Ульяны: - По-моему, лучше быть белой вороной, биться лбом в стену неприятия, непонимания, неприяз­ни, чем ходить на посылках у сильных мира сего. Надо летать над суетой и не уподоблять­ся людям с их вечной спешкой. Они, как бы ни торопились, все равно всегда опаздыва­ют.

Подробнее...

Из подворотни вылетела хозяйка болонки с криком:

-     Пупсик! Пупсик! Ты где? Иди ко мне! - в руке она держала теперь уже ненужный по­водок. Женщина, хотя о возрасте дам гово­рить не принято, лет пятидесяти пяти, с се­дой головой, в легкой полноте. Спортивный костюм под плащом. На ногах - российский «Адидас». Женщина чуть не свалилась. Об­морок прошмыгнул рядом. Она собралась с силами:

Подробнее...

Открываю глаза.

Счастье! В дверном проеме светится фи­гура Эрики.

Никакого длинного ряда коек.

Прохода между ними.

Людей в халатах.

Наполеона.

Сталкиваюсь с вопросительным взглядом.

-     Такое приснилось, - сглатываю слюну. - Лучше когда-нибудь потом расскажу. А какой сегодня день?

-     Пятница. Имей в виду, - сны под пятницу сбываются.

Становится жутко.

Подробнее...