Я не хочу, — сказал Роман.

  Не хочешь в небеса? — засмеялась Лиса. — А я хочу. Но только не скоро. Очень не скоро. Хочу насладиться долгой и счастливой жизнью. С тобой. Моим милым Сяу-Мяу. Хоть ты и противный коммунист.

Подробнее...

     Как вам шукрут? — спросил американец по-французски.

    Formidable!* — слукавила Лиса, а по-русски добавила: — Вот уж действительно, формидабль какая-то, а не ресторанное блюдо.

И все было хорошо до тех пор, покуда в «Клозери де лила» не вы­шла на сцену китайская певица, не первой молодости, но красивая. При ней был небольшой оркестрик из китайских народных инструментов — янцинь, баньху и флейта, а за пианино сидел один и тот же француз, аккомпанировавший предыдущим исполнителям. Она запела грустную и красивую песню на китайском языке. Посетители ресторана, доселе оживленно болтавшие, попритихли, внимая низкому и печальному го­лосу китаянки.

Подробнее...

    Согласен.

Наконец из Ниццы они отправились на север, приехали в Париж, и как раз в тот самый день, когда отмечается память Сен-Дени, небесного покровителя города на Сене — Дионисия Ареопагита, любимца Богоро­дицы, а также учеников его — пресвитера Рустика и диакона Елевферия, принявших мученическую кончину на горе Парижской, за что гору сию и назвали Горой Мучеников, по-французски Монмартр.

Подробнее...

   В таком случае мог бы и солгать. Думать надо! Ишь ты, какой ис­кренний. И с каким наслаждением всех перечислял! Даже не преминул упомянуть национальность каждой из этих развратных женщин! Поди, постоянно вспоминаешь их ласки?

Подробнее...

На нашем сайте, как и в жизни, часто можно стать свидетелем мнения о том, что родителям следует выстраивать дружеские отношения со своими детьми. Они обычно говорят так: «Мы со своей дочерью (или сыном) друзья и это здорово».

Надо заметить, что в основном в дружеские отношения со своими детьми вступают мамы, папы реже. Мне довелось на своем опыте увидеть такие отношения. Это побудило задаться вопросом: а как вообще в сознании людей воспринимаются слова «дружба», «друг», «дружеские отношения»?

Подробнее...

Большинство денежных проблем, считают эксперты, упираются не в низкие доходы, а в неумение считать собственные деньги, вести учет доходов и расходов и разумно подходить к тратам. Не важно, сколько вы зарабатываете, главное, как вы умеете распоряжаться этой суммой. «Самая» попросила Марину Туликову, финансового консультанта ICH Holding, соучредителя компании «Аркад Холдинг», и бизнес-тренера, обучить нас науке семейного бюджета на примере трех семей. Умеете ли вы экономить? Подсчитайте, сколько денег вы зарабатываете в месяц? А сколько из них откладываете? Попробуем на примере трех семей рассмотреть типичные финансовые ошибки.

Подробнее...

Слова «Вы уволены!» больно бьют по мужскому самолюбию. Не удивительно, что мужу начинает казаться, что он ни на что не способен! Дальнейший механизм прост: если человек считает себя неудачником, он ведет себя как неудачник. Думает, что хуже других и избегает встреч со знакомыми и родными. Замыкается в себе и впадает в депрессию. И вот не прошло и педели, как вашим главным желанием становится активность мужа. Вам хочется, чтобы он занимался хоть чем-нибудь, а не просто сидел дома. Вы злитесь и не знаете, что делать дальше. Не отчаивайтесь, вы в силах помочь мужу вновь обрести уверенность в себе и найти работу.

Подробнее...

Всю неделю вы ждали выходных, чтобы вместе с мужем сходить в театр, а он ничего не хочет? Ваш супруг уже полгода сидит дома, даже не пытаясь найти работу? Вы не можете себе позволить расслабиться, в то время как ваш партнер легко находит время для отдыха?И правда, как поднять мужчину с метафорического дивана, по при этом не обидеть его и не разрушить брак?

Подробнее...

Но это, скорее, внешние враги. Куда более опасны враги внутренние. На первом месте по популярности — лень-матушка. Просто не хочется делать эту работу, и все. Наше неумение отказывать, когда это необходимо. Привычка хвататься сразу за несколько дел, и ни одно не доводить до конца. А многим мешает перфекционизм, когда вы, мечтая о совершенстве и боясь сделать что-то не так, не делаете вовсе, нарушая все мыслимые сроки. И, конечно, завязывайте с перекурами.92-100

Подробнее...

На вопрос о будущем многие дети отвечают, что они хотели бы стать, пожалуй, врачами или юристами, когда вырастут. Мало кто упоминает профессию инженера в качестве карьеры. Но сейчас по всей стране в школах появляется все больше и больше клубов, которые помогают направить в правильное русло технические способности подростков и привлечь большее их число к инженерной профессии.100-100

Подробнее...

   Здравствуй, Лекандра Николаевич! — почему-то заискивая, привет­ствовал его даже самый бесстрашный фронтовик.

    Здорово! — неожиданно улыбнется дед Лекандра.

    Куда это? — как бы не догадываясь куда, спросит мужик.

Подробнее...

Каждое воскресенье рано утром дед Лекандра седлал коня, жена его, маленькая, сухонькая, безропотная старушечка, стояла у седла, подавала ему чистую рубаху, он, надевая ее, по-молодецки выпрямлялся — куда горб девался, — взгромождался в седло и неторопливой рысью выезжал со двора.

Подробнее...

Дед Лекандра был нашим соседом слева. Судя по фамилии, он был нашим дальним родственником. Хотя в деревне дворы по бедности раз­делялись обычно частоколом — доски были роскошью, — наши дворы разделял высокий, плотный дощатый забор, который соорудил дед Лекан­дра, потому что враждовал с моим отцом, почему-то называя его Волком. Причин я не знаю, а теперь кого спросишь?

Подробнее...

Помню последний приезд, когда я ее еще застал. Был золотой сентябрь, желтые и багряные листья плыли по тихой воде. Она копалась в огороде, на костылях убирала картошку. Шутила: «Другие старухи в моем возрасте озоруют, а я еще ничего». Я помог перетаскать картошку в погреб.

Подробнее...

Ваня был сыном тети Анны, старшей сестры моего отца. Вдова, кол­хозница, тянула шестерых детей. Они жили наискосок от нас, напротив. Тетя Анна на нашей улице была, кажется, единственной не фронтовой вдовой. Мужа, сына нашего соседа слева, деда Лекандры, я не помню, он умер рано, перед этим несколько лет не поднимался с постели, но тем не менее дети рождались один за другим. Самое печальное, что рожда­лись они тоже больными, кроме самых старших, которые были зачаты, видимо, когда его еще не свалила тяжелая болезнь.

Подробнее...

Пришла пора подводить итоги и каяться.

Нет, наверное, грехов, в которых я не был бы грешен. Но перед гла­зами, чем дальше во времени, тем чаще, встает перед глазами один, не прощаемый, по крайней мере самим собой, грех.

Я, после сдачи вступительных экзаменов и только что зачислен­ный на первый курс университета, еду к родителям, чтобы сообщить им об этом и собрать немудреный скарб в новую жизнь.

Вот и бывшая до недавнего вре­мени родной узловая станция Кро- пачево, в двадцати пяти километрах от которой моя родина — деревня Михайловка. Но родители после оче­редной хрущевской реформы сель­ского хозяйства, на сей раз укрупне­ния районов, в результате чего отец оказался без работы, переехали на жительство в горнозаводской горо­док Юрюзань, и теперь их с боль­шим миром связывала небольшая уральская станция Вязовая.

Подробнее...

«Символическая пустота была важной чертой не только иностранных товаров по­требления, но и “культурных продуктов”, включая музыкальные композиции и языко­вые высказывания. Слова песен иностранных рок-групп тоже могли функционировать как относительно “пустой” символический материал, который с легкостью наполнялся новым содержанием.

Подробнее...

Если все книги, которые мы рассматриваем в этом обзоре, так или иначе подводят итоги советскому опыту, то книга антрополога, профессора Калифорнийского университета в Беркли (США) Алексея Юрчака, посвященная последнему из поколений, успевших цели­ком сформироваться в условиях советской системы, подводит эти итоги par excellence. Само это поколение (наше с вами, дорогие ровесники, — рожденные в середине шести­десятых,

Подробнее...

Как внимательный до въедливости диагност, Эткинд выявляет следы решающей травмы повсюду — и за этой, практически детективной, работой интересно наблюдать читателю, даже если тот не принадлежит к цеху коллег автора — культурологов. Замал­чиваемую, иновыговариваемую, искривляющую пути мысли и чувства память о травме Эткинд усматривает в научных трудах (Михаил Бахтин, Леонид Пинский, Лев Клейн), в прозе (Солженицын), в поэзии (от Осипа Мандельштама до митьков и Олега Григорье­ва), в литературной критике (Андрей Синявский), в картинах и рисунках (Борис Свеш­ников), в скульптурах (Гриша Брускин), в фильмах (Григорий Козинцев, Эльдар Ряза­нов), в театральных постановках (Юрий Любимов).

Подробнее...

«Представленный в этом сборнике материал, — пишет Ирина Сандомирская с неко­торой долей здорового исследовательского цинизма, — собран из отвалов историческо­го исследования, из отходов индустрии памяти. Как источник исторических данных, эти письма слишком фрагментарны и, будучи собраны с миру по нитке, не могут считаться репрезентативной выборкой. Они не сообщают новой информации и не дополняют наши знания никаким для историка существенным образом, также не имеют они и литератур­ной ценности, не блещут ни качеством, ни необычностью языка.»

Подробнее...

Чем ближе к концу века, тем эта степень все меньше и меньше. В письмах с япон­ской войны (среди которых, между прочим, и послания родным от будущего главноко­мандующего финской армией, а затем — президента Финляндии Карла Маннергейма) мы этой риторики практически не обнаружим — независимо от степени образованно­сти писавших; в первые советские десятилетия она была максимальной — и максималь­но искренней. Она действительно была языком самовыражения и самопонимания—даже помимо того, что, как справедливо замечает Сергей Ушакин, «подцензурность военного письма и писем на фронт заставляет их авторов пользоваться коллективной речью». В истории отечественного самосознания, как мы видим, были периоды, когда коллек­тивная речь максимально приватизировалась и становилась языком внутрисемейного разговора.

Подробнее...

Через комнату опрометью пронеслась Гаянешка, выхватила из-за шкафа свою черную бурку, на обратном пути весело погрозила Лизе маленьким, околь­цованным кулачком и унеслась. Видимо, Лиза пропустила ее звонок.

А к Маше, слава богу, зашел клиент, «не вип, но вполне себе виповатый», как сказала бы Шмара. Снял малахай, кажется, из койота, снял полушубок, и тут же из длинношерстного алеута превратился в обаятельно неуклюжего, лохма­то-русоголового, наверно, ровесника... Двинулся к Лизе, даже успел улыбнуть­ся, но Маша строго остановила его, указав на стул. Вдруг показалось, что они тысячу лет знакомы. И он тоже присел и несколько раз оглянулся—чтобы вспом­нить? или понравиться? Неужели вся жизнь только из этого и состоит? Ее глу­пая жизнь, получается, да. Плюс еще из тоски по Викешке и ворочанья мертвых слов. Но теперь ведь еще и из встречи — разве нет? разве да? — а если это толь­ко ей показалось?

Подробнее...

А папа вдруг выскочил на крыльцо, размахивая какой-то книжкой:

     Риша, а вот уже не технарь, а его любимый поэт... Угадаешь, какой? О, нет, не обращаюсь к миру я / И вашего не жду признания. / Я попросту хлоро­формирую / Поэзией свое сознание.

Мама, в этот момент что-то впотьмах поливавшая, закричала:

      Ну Маяковский, что дальше? Дальше-то что? Не уел?

     Ришенька, попробуем со второй попытки. Ну? Кто мог так срифмовать: «к миру я» — «хлороформирую»?

      Вознесенский мог! Кто-нибудь из футуристов второго ряда!

И Лизе вдруг стало мучительно ясно, что с Натушей ее сейчас не отпустят, а грудь не вырастет никогда, потому что мама сегодня сказала: ну что ты там все время рассматриваешь, будешь пялиться — так и останутся два прыща.

Подробнее...

      Завтра начинается сегодня? — спросила не Лиза, а эхо, живущее в ней.

Шмара хлопнула по столу ладошкой:

      Можешь! Давай еще.

     Гроза двенадцатого года настала — кто тут нам помог? Остервенение народа...

Дэн поперхнулся, закашлялся до синих вен на висках. Надо было, наверно, его выручать. Но папин голос все равно оказался громче: как там у нас с достачей, Цап? не верю, что недостача! И для храбрости громко и высоко Лиза вывела:

Подробнее...

И сразу стало понятно, что ей тоже хотелось пойти. Они ведь однажды уже ходили, в конце декабря и тоже за честные выборы, и оба были в неуемном во­сторге (нас было минимум семьдесят тысяч, если не восемьдесят, а может быть, и все сто! а сколько было прекрасных лиц, Цап, молодых и прекрасных!), словно проснулись спустя двадцать лет, а вокруг все до жути родное: оцепление, танки, ГКЧП... и надо срочно куда-то бежать и прикрывать молодыми телами демо­кратию и свободу.

Подробнее...

Марина Вишневецкая. роман

Но зато появилось солнце — как-то ведь ухитрилось пробиться сквозь снег, а главное, вот ведь — нашло невысокую крышу и уютно уселось. Вот тебе и жел­ток, Ветка, плохо ли? Плохо, Ли? Неужели теперь она — Ветка?..

Подробнее...

 

Марина Вишневецкая. роман

Метровая давка (недавний Викешкин неологизм — надо записывать, сколь­ко раз себе обещала!) отнесла Лизу в сторону, первый поезд пришлось пропу­стить, а потом крепко стиснула, перенесла с платформы в вагон и прижала к тетеньке в норковой шубе и норковой шляпе — горшкообразной и с козырьком. Телефон под пальцами вздрогнул, но, сдавленная со всех сторон, вытащить его из кармана она не могла. Дэн?... Снова мама? Не из детсада же, в самом деле! Не шарахнул же его Федор о какой-нибудь угол? Мстители собрались... Когда расстояние между ней и ребенышем становилось критическим — точку невозв­рата она ощущала, делая пересадку на кольцевой, — Викешка снова оказывался так близко, что влажная духота источала его мятно-медовый пот.

Подробнее...

Помню, как однажды были у меня на приеме две женщины, из которых одну я знал до войны как вагоновожатую трамвая. Они просили выдать им новые паспорта взамен отобранных у них партизанами во время их похода из Смоленска в деревню. Я выполнил их просьбу, но потом узнал, что обе они арестованы полицией, узнавшей от их соседей, что паспорта свои они сами отдали партизанам. Вообще у меня в отношении партизан сложилось отрицательное мнение, так как я считал, что они приносят вред не столько немцам, сколько оставшемуся русскому населению.

Подробнее...

Русская и русскоязычная культура на постсоветском пространстве.

Тема — из круга «моих» уже многие годы.

В 1994 году мы с переводчиком, редактором журнала «Таллинн» Нелли Мельц обсуждали опыт русских эмигрантов первой волны: «Эти люди, перенеся с эстонским народом столько страданий, столько напастей, остались русскими и не ненавидят Эстонию... Они знают эстонскую культуру... Эти люди как свечи стоят, которые светят и одной стороне, и другой...» — и ее личный опыт: каково это — быть эстонкой и человеком русской культуры в новой Эстонии.

В 1998-м с поэтом, литературоведом, культурологом Томасом Венцловой говорили о традициях и перспективах литовской русистики. «Каковы бы ни были наши печальные исторические отношения с Россией, в том числе с Советской Россией, — убеждал он, — у русского языка и русской культуры есть и всегда будет свое место в Литве».

Подробнее...

Как сказал миллионер Осгуд Филдинг своей невесте Дафне, «у всех свои недостатки». Есть они и у тех, кто пишет о книгах рассуждения, рецензии и эссе. Причем, возможно, побольше, чем у других. Среди них – предвзятость и склонность к садизму, поверхностность и скудоумие, паранойя и конформизм. Одной из профессиональных болезней критика является склонность к неадекватным сопоставлениям – проще говоря, к сравниванию несравнимого. И именно в этом практически наверняка уличат данный текст.

Подробнее...

Когда пригреет солнце спелое широким тления охватом, когда в росе проступит белое, мне объяснят, что виновата.

Подробнее...

Забыла о дереве Иггдрасиль, а деревья вверх растут.

Тополя пилили весь день, а теперь привезли мазут.

Старушка прошла, наверное стерва, кот у неё живёт.

Вот и весна. Ждали — пришла, сидит на качелях, поёт.

Подробнее...

Ересь обожаемая, губка светлых слов, светильничье кромешное!

Сущность видящая, рядом никого, кто бы сказал тебе — живи, птица тихая нездешняя!

Подробнее...

Когда выглядишь дурно и старше, с небрежным хвостом — меньше липнет к душе и вещей нужно меньше намного. Это детское время. Красивая будет потом, всё её раздражает: и солнце, и признаки Бога.

Подробнее...

Сколько ни при вперёд — отбрасывает назад, на датчике Холла светятся пройденные километры.

Что позабыла и где? Смрад или зов цикад?

Нечто, что значит: жизнь — распахнуто и аллертно.

Подробнее...

Рубрику ведет Лев Аннинский

Роман свой Вячеслав Щепоткин назвал с намеком на модное сегодня членовредительство дерущихся рекордсменов детективного жанра: «Дуэль алмазных резидентов», и, я думаю, зря. Потому что убойного приключенчества там мало (кого надо — гробят между делом, без эмоций); а «дело», напрягающее эмоции, куда важнее и интереснее умопомрачительных дуэлей.

Подробнее...

Ольга Балла

                                                                                                                        

Взявшись знакомить современников с литературным наследием поэта, прозаика и литературоведа Александра Цыбулевского (1928—1975), составитель книги и комментатор вошедших в нее материалов Павел Нерлер пошел по пути, который может показаться неожиданным. То, что мы держим в руках теперь — по собственным словам Нерлера, «второй том воображаемого двухтомника». За пределами этого огромного, в девять сотен страниц тома остались художественная проза Цыбулевского (скажем так:                                           проза,

художественная в строгом и классическом смысле) и его стихи, то есть то, с чего, по идее, стоило бы начать его узнавание. Стоило бы, несмотря на то, что художественные тексты Цыбулевского уже издавались (во-первых, по большей части в Грузии, где автор провел всю свою жизнь, во-вторых — слишком давно: последняя его книга — она же единственная, вышедшая в Москве, «Ночные сторожа» — была издана в 1989 году). Почему так вышло— из сказанного составителем в предисловии не очень ясно; ясно лишь, что готовилась книга нетипично долго — целых 15 лет, что «в первоначальный замысел входило нечто вроде» полного собрания его сочинений, в первый том которого вошли бы поэзия и проза, а во второй — критические статьи и записные книжки. Однако первый из томов по каким-то не названным впрямую, обстоятельствам так и не состоялся.

Подробнее...

Валерий Мильдон

Сокращенный вариант романа появился в начале 2014 года на страницах журнала «Москва» под именем Натальи Кременчук, после чего в литературной среде начались обсуждения того, кто все же автор этого яркого сочинения.

Ныне под именем Кременчук выпущен его полный текст, но и теперь интрига сохраняется: на четвертой странице автором названа известная в научно-педагогических кругах филолог и к тому еще лауреат премии Правительства РФ Наталья Борисенко, а соавтором — креативным редактором — прозаик, историк литературы Сергей Дмитренко... Очевидно, такой саспенс вокруг имени автора входит в творческую стратегию тех, кто данное произведение создал, тем более что жанрово оно относится к авантюрному роману. История начинается с феерической панорамы одного из литературных праздников, которыми явно прославится наше время, — вручения крупной премии за лучший «новый русский роман». Однако во время обильного фуршета убивают счастливого лауреата, а случайно попавшая на мероприятие психолог Ксения вместе со своим давним приятелем, литературным шатуном Андреем Трешневым, и не только они, оказываются втянутыми в расследование этой запутанной истории... Но в конце концов это прежде всего «авантюры языка», отдаленно напоминающие нечто у Лескова («Очарованный странник», «Соборяне»). И за этими «авантюрами» следить

Подробнее...

Александр Евсюков

Рассказы Вадима Месяца, собранные под одной обложкой, поначалу сбивают читателя с толку. Перед нами без малого полсотни коротких историй, насыщенных таким количеством событий, которого хватило бы на целую серию остросюжетных романов. «Любая книжка должна быть приключенческой. Я считал так в подростковом возрасте и, после многолетнего перерыва, считаю так и сейчас. Более того, добыча хорошей приключенческой книги должна сопровождаться соответст­вующим приключением», — так формулирует автор свое творческое кредо в рассказе «Книголюбы». Увлекательность — это конечно хорошо, однако динамичность действия никаким образом не подкрепляется глубокими внутренними переживаниями рассказчика и других героев. Почти вся рефлексия вынесена за скобки произведений. И это озадачивает.

Подробнее...

   Человек, которому мнится, будто его одолевают жуткие недуги. То рак, то сердечная недостаточность, то психические расстройства.

    Никакой я не ипохондрик! Ты недооцениваешь угрозы!

    Любой ипохондрик утверждает то же самое.

Они вновь спорили до хрипоты и вновь горячо раскаивались. Роман накупал Кире полный пакет еды, чтобы она готовила в общаге: рис, гречку, фунчозу, консервированную фасоль. В конце концов, при всех стычках и взаимных уколах Кира продолжала держаться вне всякого формата и не помещалась в скучную обыденность.

Подробнее...