На следующий день, в Лондоне, Чемберлен пригласил Риб­бентропа на прощальный обед. После стольких лет работы в Англии посол рейха недавно получил повышение. Отныне ом министр иностранных дел. Он вернулся н Лондон на нес воль- ко дней, чтобы проститься и сдать ключи от дома. Потому что, говорят, Чемберлен, владевший несколькими апарта­ментами, до войны сдавал жилье и Риббентропу. И никто не обратил внимания на этот факт, иа забавный контраст между человеком и его репутацией, иа простой договор, по которо­му Невилл Чемберлен, именуемый “арендодателем", обязы­вался предоставлять Иоахиму фон Риббентропу, в обмен иа так называемую арендную плату, право наслаждаться его до­мом на И тон-сквер. Должно быть, Чемберлен получал кварт­плату как раз между плохими новостями, между ударами ниже пояса. Но что поделаешь, бизнес есть бизнес. Никто не угля­дел здесь никакой странности, не придал этому явлению рим­ского права ровным счетом никакого значения. Бедняк, пой­манный иа краже, начинает корить себя за прежние грехи, и ему вдруг становится очевидно, куда вели все его действия. Но говоря о действиях Чемберлена, нужно быть осторожнее. Ведь общеизвестно, что его политика умиротворения — всего лишь плачевная ошибка, а сдача жилья войдет в историю лишь как сноска мелким шрифтом.

Поначалу обед шел в самом искреннем оживлении. Риб­бентроп принялся рассказывать про свои спортивные подви­ги, а затем, сострив пару раз над собой, заговорил о прелестях тенниса; сэр Александр Кадоган вежливо слушал. Почти сразу последовало долгое лирическое отступление о подаче, и об этой маленькой каучуковой планетке, покрытой белым войло­ком, о мячике, чья жизнь так коротка, уверял он, даже короче матча! Затем он вспомнил великого Билла Тилдена, который был вроде полубога и в двадцатые годы безраздельно правил в теннисе, как никому впоследствии не удавалось. За пять лет Тилден не проиграл ни одного матча, семь раз подряд брал ку­бок Дэвиса. У него был “пушечный удар" с подачи, и телосло­жение будто специально для таких феерических побед: высо­кий, жилистый, широкоплечий, с невероятно длинными руками. Риббентроп щедро сдабривал свой нескончаемый рассказ разными свидетельствами и занимательными случая­ми; так, например, в самом начале его обширной серии побед ему ампутировали фалангу среднего пальца; он очень неудач­но содрал кожу о решетку ограды. После операции он стал иг­рать еще лучше, как будто этот кончик пальца был ошибкой естественного отбора, которую современная хирургия испра­вила. Но Тилден был еще и стратегом, настаивал Риббентроп, вытирая салфеткой губы, и его книга “Искусство лаун-тенни­са” — это настоящий кладезь наблюдений по теннисной дне-


циплине, как книга Овидия о науке любви. Но самое главное — вот В этого друзья юности м прозвали его Риббеясноб —

Билл Тидден всегда был расслаблен, в высшей степени рас­слаблен. И элегантен: его реверс похож на реверанс. Все-таки .   .

на теннисном корте он был абсолютным монархом, никто не ^  *

мог его одолеть, и, даже когда ему было уже за сорок, проиг­рывая сопернику, он все равно оставался на первом месте, та­кое впечатление было от матчей из-за его гордого стиля. За­тем Риббентроп немного рассказал о себе и о своей игре. У сэра Кадогана, по правде сказать, эти теннисные истории уже в печенках сидели, и он слушал рейхсминистра с улыбкой. Миссис Чемберлен тоже попалась в эту западню в самом нача­ле обеда и теперь вежливо терпела его словесный поток. А Риббентроп уже рассказывал о своих юных годах в Канаде, ко­гда он, в белых рубашке и брюках, не щадя теннисных туфель, бегал по кортам, с легкостью выдавая неберущиеся подачи.

Он даже встал и принялся изображать, как бьют свечу, при этом чуть не опрокинул бокал, но нет, вовремя подхватил его, так что все сошло за грубоватую шутку. На секунду он вновь вернулся к Тилде ну, к тому, как в 1920 году двенадцать тысяч зрителей пришло смотреть на его игру, в то время это был аб­солютный рекорд, и даже сегодня — цифра впечатляющая. Но главное, что он остался “number one”[1] [2], повторял Риббентроп, и оставался “number one” долгие годы. Слава богу, принесли главное блюдо.

Дыню во льду, поданную в качестве закуски, Риббентроп проглотил, даже не заметив. Главным же блюдом была кури­ца по-луански а-ля Люсьен Тандре. Черчилль похвалил ее, и, может, чтобы подшутить над Риббентропом и позлить Кадо­гана, снова вернул рейхсминистра к теме тенниса. Не тот ли это бродвейский актер, Билл Тилден, который еще написал два дрянных романа, один назывался “Призрачная дорога”, а второй — “Нерешительный удар”, или что-то в этом духе? Риббентроп не знал. Впрочем, он много чего не знал о Тил- дене\

Обед продолжался. Посол рейха, похоже, чувствовал себя совершенно непринужденно. К слову, Гитлер как раз и при­метил его из-за обаяния, несколько старомодного лоска и прекрасных манер, что выгодно отличало его от сброда бан­дитов и. уголовников, составлявшего нацистскую партию.


[1]  "Номер один" (англ,)»

[2]  Вероятно, намек на его гомосексуальность и скандалы из-за домогательств (включая тюремный срок).