Ешь. Ничего ты не обжегся, не выдумывай. Когда Земля была окончательно устроена, Бог решил поселить на ней разумное существо. Смотри, как бы Бог не передумал, если будешь так вертеться. Значит, взял Он земли и вылепил человека, да, мо­жет, из глины, смочил ее водой, которая уже существовала. Ну как лепят горшки, но человек, ясно, сложнее. Потом — пфф — вдунул свое дыхание прямо в нос человеку, и тот ожил. Если и правда горячо, подуй.

И был вечер. Он все съел, сказал: спокойной ночи, ба, ко­нечно, почищу зубы, но потом забыл. И была мансарда, и сны, белизна рассвета в окошке, ленивый крик петуха на фер­ме, и было утро.

Едва проснувшись, он вспомнил: сегодня день, когда Бог ре­шил, что человеку нехорошо быть одному. Ба обещала расска­зать об этом подробно, если он съест, по крайней мере, два бу­терброда, окунув их сначала в большую чашку кофе с молоком. Тень от живой изгороди — кустов боярышника — еще широкая, но все же меньше, чем спозаранку. Нет, говорит ба, она подума­ла и решила, что не стоит рассказывать про Падение. Лучше она будет рассказывать про райский сад. И так до конца каникул. Ка­ждый день она будет говорить об одном из уголков рая, об этих божественных местах, которые напоминают то берега ручья, то голубую кленовую аллею по дороге на верхнее пастбище, может быть, яркую клумбу герани у колодца на ферме.

Он и ба сидят за кухонным столом, и — хвала Господу — лето только начинается. Когда он почти кончил завтракать, уронил кусок хлеба в чашку — ладно уж, не доставай, — ба напомнила, что накануне *Бог вылепил человека1 из глины. Потом он поду­мал (Бог, не человек), что в одиночестве очень грустно. Что ему нужна компания (человеку, не Богу, дурачок); Открой рот, да, горько, но ведь только пол-ложки. Раз— и готово. Потом — не смей выплевывать! Щ Бог навел на человека крепкий сон. И пока человек спал — мне, когда я была маленькая, приходилось еще хуже, мы принимали рыбий жир, — да, так пока человек спал, Бог разрезал ему кожу и вынул одно ребро. А после опять соединил края. Да, наверно, сшил. Само собой, прочно, пере­кидным швом. Твои ребра на месте, можешь потрогать. Но ты уж очень худой. Намазывай на хлеб побольше масла. Значит, Бог взял ребро первого человека и сделал из него женщину. Те­перь их стало двое. Он и она. В этом саду.

Что они делали? Ну что, это же был рай. Потом я тебе рас­скажу про нежные краски, про сладкие запахи и про музыку сфер. А сейчас иди на воздух. На солнце, оно придает сил, те­бе это очень нужно.

Всего несколько шагов, и он во дворе соседней фермы. Фер­мер около хлева, косит крапиву. Останавливается и машет ему рукой. Фанни начертила рядом с колодцем классики. Она нисколько не похожа на кость, даже и переделанную. Она вся розовая и гладкая, ее хочется потрогать. На лоб и на шею па­дают густые спутанные волосы. Она что-то напевает, подпры­гивает, вертит головой. Поднимает глаза и на этот раз улыба­ется й говорит: что, скучно тебе одному? Ну не стой как вкопанный, давай сюда, охота побаловаться.

Он неуверенно протягивает вперед ладонь, она падает, и он скрещивает руки на груди. Поверх связанного бабушкой свитера осторожно поглаживает кончиками пальцев остав­шиеся ребра. Внутри сердце бьется с такой силой, что стано­вится даже немного больно.